Идея сходить в Кадир зрела несколько дней. Но сложилось так, что вызрела она именно в ту ночь, когда мы решили идти на Олимп. Все здравомыслящие идущие в гору плотно поужинав легли спать, а мы, переодевшись в подручно-дискотечный вид, договорились о перевозке и назначили время сбора на кухне. Судя по рассказам, ехать нам предстояло в некое таинственное место в горах, минут 40 ходьбы от моря. В этом загадочном уголке, в домиках на деревьях, собирались неформальные группы для ночных танцевально-курильных тусовок.
Усевшись в автобус, мы двинулись в путь по ночным узким горным дорожкам. Переезд занял около 20 минут, все это время в кабине играла турецкая музыка, что постепеннонастраивало на танцевальный лад. Спустившись вниз, мы остановились возле деревянных ворот, вышли из автобуса, и что есть силы завертели головой из стороны в сторону, рассматривая экзотический экстерьер заведения. Самое интересное ждало нас внутри.
Пройдя сквозь ворота, мы по знаку кого-то на входе свернули влево и сразу попали в танц-хол. Это помещение метров 50 квадратных, сделанное в виде амфитеатра из весьма грубо обработанного дерева. Вообще, здесь практически все было выполнено из такого дерева, с элементами каких-то африкано-арабских мистических мотивов.
В помещении было ряда три ступенек, самой широкой оказалась верхняя. Именно на ней под одной из стенок холла мы увидели мини-бар, в котором кроме алкоголя и сока пить было нечего. Внизу, между ступенек виднелась площадка, похоже предназначенная для танцев, посреди которой горел костер из бревен, обложенный кругом из огромных камней. Над этим прямоугольником не было крова, и, если взглянуть вверх, можно было рассмотреть звезды. Тут же рядом, под стенкой, стояло несколько высоких столиков для посетителей. На торцевой стенке, той которая была прямо напротив бара, кто-то повесил большой белый экран, на который транслировалось непонятное, точнее непринимаемое мозгами, действо. Осмотревшись, мы вышли наружу для изучения окрестностей. Сразу за выходом из холла попали собственно на территорию этого самого неформального заповедника. Слева от нас стояли турецкие беседки с подушками и столиками, на которых уютно расположились завсегдатаи этого мирка, сонно посасывавшие кальян. Совершенно разношерстная публика слонялась по территории, курила на подушках, заходила в такой же деревянный, как и все остальное, паб. Сам паб представлял собой прямоугольный бокс с вырезами под окна, разумеется, без стекол. Внутри, кроме бара и столиков, было обилие всякой деревянно-металлической утвари. Внутрь заходить я не стал, лишь бросив взгляд на происходившее там. Прошелся дальше, вглубь территории, наткнулся на большие хомячники, висевшие на деревьях в метрах 5-ти от земли. К ним вели извилистые грубо сбитые лесенки. Да и сами помещения казались довольно грубыми и грязными. Надо сказать, что над всем этим хозяйством – ресторанами, холлом, пабом равномерно по всей территории возвышались домики на толстых соснах. Домики, похоже, были двух-трех местные, но, думается мне, жили в них гораздо большими «семьями». Кое-где висели даже гроздья таких скворечников. Впечатление они производили мрачноватое и неопрятное, романтика отсутствовала напрочь, возможно из-за очень шумного наземного тусняка. Оставаться там мне не хотелось, почему-то в голову лезли какие-то жуткие кошмары из турецких сериалов о развратной жизни в хомячниках на деревьях и обкурки кальяном до свинячего визга…. А люди в беседках прямо на глазах стали превращаться в слизисто-дымных вялых бегемотов, сонно ворочавших своими огромными шеями и разглогольствующих об искусстве горного рока….
Отбившись от нашей шумной компании, я вернулся на танц-холл, где меня подобрал Рамазан, угостив стаканчиком отвратительного сока. Аська бегала по территории с видеокамерой. Где пропали остальные понять было невозможно. Хотя, вглядываясь в таинственные глубины этого мирка, можно было себе вообразить все что угодно.
Простояв возле бара минут с десять, и поулыбавшись всласть Рамазану, я таки выцепил глазами Женьку и Катю. Они, потолкавшись в двери, тоже заметили нас и подошли. Не танцевать было тяжело, но и площадка была еще пустой. Катю уже явно разрывало изнутри, и она стала тянуть на площадку Рамазана, попутно прося меня объянить ему, что происходит. Я, конечно, приукрасил обстоятельства, и Рамазан воодушевленно побежал танцевать с Катей. Мы с Женей, посмеявшись и пожав плечами, тоже спустились вниз. Девченкам танцевать, не выпив стаканчика какого-нибудь экзотического коктейля, было очевидно невмоготу, но собрав волю в кулак, они стойко терпели, и танцевали на трезвую голову. Площадка по-прежнему была пуста, только мы вчетвером выплясывали на славянский манер. Дурачась возле костра, находу сочиняли движения, изображая из себя великих хореографов. Возле дверей начинала собираться публика, постепенно принимая что-то в баре и оседая на ступенях амфитеатра. В какой-то момент по такому же пути прошли и знакомые нам лица. Сначала осев на ступени, они взволнованно осматривались, потом, видимо поборов себя, приняли смелое решение идти танцевать. К нам присоеднился Валентин и Вика. Заняв свои места возле костра, они начала осваивать ритм игравшей песни. Рядом стала бегать Аська с камерой, видимо наслаждаясь проснувшимся талантом оператора. Снимала она все подряд, с разных ракурсов, делая совершенно неожиданные броски с камерой, засовывая в объектив всех и вся вокруг. Тоже фактически делали и мы, только глазами. Рядом, чуть позади нас, возникла Светка. Чуть скованно, еще не согретая жаром костра, с необыкновенно серьезным выражением на лице, они принялась натанцовывать звучавшую песенку. Аська наконец избавилась от аппарата для фиксации жизненно-неформальных моментов, и присоединилась к нашей опьяневшей от музыки компании. Останавливаться не хотелось. Народу заметно прибавилось. Появились какие-то полураздетые потные мужчинки с застывшыми полу-улыбками на глазах и шарящими по сторонам глазами. По ту сторону костра двигались несколько томно-сладких пышных женских тел евпропейского происхождения, вытанцовывших медленно и грустно либо некое подобие брачного танца, либо то, что танцуют уже сразу после брачного сезона. Мальчик в черном платье, точнее широких брюках, смотревшихся как платье, и обрезанной кофте, с шикарными темными локанами, весь покрытый татуировками, с совершенно харизматическим выражением лица ни на шаг не отдходил от такой барышни. Вику нашел какой-то грузный раздетый москвич – они отдалились от нас, предавшись разговорам и грустным воспоминаниям о родном городе. Как выяснилось позже, они также обсудили чудесную историю сего места и необычно красивых развалин греческого города на пути к морю (тех, что стояли в нашей бухте). Валентин уже раделся по пояс и устроил шаманские пляски возле костра, с поднятыми вверх руками и движениями таза из стороны в сторону. Аська и Светка, разгоряченные жаром и дымом, но с трезвыми глазами, отбивали ритм своими тоненькими ножками. Сбоку всплыл седой полный старичок, заросший огромной длинной белой бородой. С бокалом в руках он медленно покачивался из стороны в сторону, наслаждась музыкой. Сверху на нас смотрели звезды. Жар от костра иногда был совершенно невыносимым, и мне приходилось отдалятся от него, чтобы немного остыть. Накурено там не было, но дым от костра на одежде давал о себе знать еще несколько дней. К двум часам ночи тело стало двигаться менее живо, да и голова периодически напоминала о том, что в четыре подъем и поход на Олимп. Трезвая голова таки смогла принять решение о возращении, и мы начали шептаться, крича друг другу слово «Пора!». Собравшись у входа, принялись выуживать танцующих. Уже переместившись к автобусу, вдруг потеряли Аську – она решила ринуться в район боевых действих с камерой, и крича слово «я – международный журналист», стала снимать что ни попадя в танцх-холле. Минут через пять, опомнившись, она вернулась в автобус, уже совершенно готовая к возращению в наш базовый лагерь. Сложнее всего было с Викой. Разговоры с соплеменниками ее увлекли с ногами, а стаканчик коктейля вскружил голову. Наконец, уговоры покорителя женских сердец Валентина подействовали, и ее силует показался в дверях. Пышущие жаром костра и излучавшие аромат дыма, мы собрались в автобусе, и оживленно галдя друг другу свои впечатления, двинулись в обратную дорогу по ночным горным лентам.

Подъем на Олимп был настоящим вызовом. Как великий воин (хе-хе )) я решил не облегчать себе эту задачу, а совершенно браво не ел практически ничего за день до этого. Но и этого показалось мало моему воинствующему духу. На ночь мы собрались на сногсшибательно-неформальную дискотеку в горах. И таки поехали туда. Наудивлявшись местным аборигенам, колориту построек, музыке и танцам, натанцевавшись сами до упаду, просто до посинения, в два часа мы ринулись домой спать. Наши девочки сладко заснули, возбужденные дикими танцами вокруг костра под звездами, а мы с Валентином – он тоже принял этот сумасбродный вызов, проспали всего полтора часа перед тем, как горн затрубил подъем. Подыматься было нелегко – ноги, так бодро плясавшие всего пару часов назад, явно хотели еще побыть в горизонтальном положении. Тем не менее – сбор на кухне. В свой рюкзак я упаковал 4.5л воды – Сержа, Валентина и свои, немного нашей еды, одежды, фотоаппарат. На кухне нам выдали сухпай – пару плавленных сырочков и помидор. Десять минут ожидания на стульях на кухне, в полудреме – и вот, микроавтобус подан. Разместившись в нем очень тесно, но тепло, все принялись спать. До подъема оставалось всего несколько километров серпантина.
Вышли мы уже в лесу, на широкой лесной, утрамбованной дороге. Указатель на Тахтали показывал 16 км. Закрыли автобус, одели рюкзаки, встали в шеренгу – и в путь. Паша шел замыкающим. Первые пару километров дороги казались совершенно простыми. Девченки – Сашка и Таня, бодро бежали в начале группы. До первого привала дошли легко и быстро. Валентин только немного жаловался на дыхание – видимо сказывались танцы. Да и голова немного отключалась, проваливаясь в сон. Чуть-чуть посидев, подбадриваемые возгласами Паши, мы снова ринулись в путь. Темп взяли что надо. Как будто опаздывали на поезд. Дорого становилась круче, тропки уже, камней – больше. Шли четко по тропинке – маршруту, отмеченной специально бело-красными полосами. Это кстати, нас помогало идти быстро и спасло от жуткий блужданий в горах, коими страдали восходившие на Олимп год назад. Крутились между деревьев бесконечно. Мысли были только о перевале или, на худой конец, о нескольких сот метрах горизонтальной поверхности. Привалов делали совсем немного. Я шел в конце группы, с Пашей, потому когда мы подходили к отдыхающей на полянке компании, они уже собирались идти дальше. Еле успевал хлебнуть воды, и снова в путь. Из-за тяжелого рюкзака с поклажей, мышцы ног стали быстро забиваться на резких подъемах, коих становилось все больше и больше. Вскоре идти стало совсем тяжело. Казалось, отдыхает и наслаждается дорогой только Паша. В какой-то момент сзади появилась большая рыжая собака, по настроению совершенно мирная, с явным намерением следовать за нами до конца. Чуть позже к этой собаке добавилась еще одна.
Чудесный лес вокруг, прохладный воздух с ароматом хвои, зелень веток, хруст тропинки – все было настолько здорово, что на некоторые мгновения забывалась невыносимая сложность пути. Где-то после третьего привала мои ноги возопили, и я передал эстафету с рюкзаком Сержу. Идти стало на порядок легче, и несколько километров, казалось, просто пронеслись мимо. Мы забрались уже ощутимо высоко, стало холодать. Лес стал пореже, ветки и хвоя на соснах – строго горизонтальными. Еще привал – и мы выходили на последний рубеж – к каменистым сыпухам бесконечных холмов. Пространство вокруг расширилось, стало видно море, бухты, бескрайние ленты гор, зеленые луга. Надышавшись прозрачным, словно невесомым горным воздухом, мы снова пошли.
За лесом начиналась сыпуха – камни, еле протоптанная тропинка, длинной пару километров вверх, с каждой сотней метров увеличивающей свой градус крутизны. Валентин, к этому времени уже несший рюкзак, снова отдал его мне. Паша, не выдержав столь медленного шествия, засунув руки в брюки, неспеша, быстренько обогнал всех, забрался за гору и скрылся за холмами. Его фигурка лишь изредка блестела на солнце по краю очередной каменной гряды.
Пройдя с километр по сыпухе, я понял весь кайф своего вызова. Все мои запасы глюкозы, каллорий и чего там еще сожглись в лесу, и теперь идти было совсем не на чем. Вчерашнее голодание хитро подмигивало мне из-за камней. Мышцы ног сказали – баста, не пойдем. Пришлось лезть в рюкзак, искать печенье. На выручку подоспел Серега. Достав из кармана помятый карамельный батончик, он не спеша развернул его и сказал – ешь. Я съел. Потом съел печенье. Уф. Можно идти. Стало совсем холодно. Раздевшись в лесу, я вынужден был снова одеться. Идти потным на холодном, почти минусовом ветру было опасно. Шеренга растянулась на километр. Впереди шел Паша, Игорь, за ними поспевал Лешка. Я шел не спеша, вооружившись фотоаппаратом, вертелся по сторонам, рассматривая и фотографируя все подряд. После этой длинной сыпухи была череда холмов поменьше, более каменистых, но и более крутых. Между ними уже лежал снег. Дойдя до первой лужайки со снегом, которую предстояло пересечь в кроссовках, я долго щупал его, наслаждаясь ощущением крупнозернистой холодной горной массы в руке. Здесь – на вершине холма – уже стало припекать солнце, но камни вокруг были по-прежнему очень холодными, да и ветер теплым назвать было нельзя. Двигаясь дальше по холмам, мы то спускались вниз, то поднимались снова по камням. На очередной снежной лужайке я обнаружил растущие прямо из-под снега синенькие цветочки, чем-то напоминающие подснежники. До вершины, на которой торчала металлическая опора для канатной дороги, оставалось идти минут 20-30.
Встретив на пути еще несколько ледников, и забравшись на пару холмов, я таки добрался до вершины. Ребята были уже там – кто сидел, кто лежал на вершине, несколько человек, усевшись на склоне, с видом на нашу бухту, кушали свои сухпаи. Немного отдохнув, я перебрался на склон, усевшись на холодные камни, достал свой помидор с сыром, и быстренько его съел. Поднялся чуть выше, разместился на катушке из-под кабеля, и попытался полежать. Был согнан Мишкой – он тоже хотел там примоститься. Пришлось сидеть. Рядом на белом пластиковом стуле чинно восседал Валентин. Где он его раздобыл – загадка. С собой точно не нес. Кушали и отдыхали еще с полчаса. Съели все. Накормили обоих собак. Причем у этих двух явно прослеживалась суббординация. Потом достали мелочь, у кого что есть, вырыли ямки на четыре стороны света, положили туда денежки, прочитали мантры, отблагодарили пространство. Так сделали подношение на четыре стороны света. Сфотографировались с двумя рыжыми собаками – они резвились на снегу и двинулись вниз. Кстати, рыжие собаки согласно буддийской филисофии олицетворяют защитников, так что собаки для нас были знаковые. Вниз поначалу шлось легко и быстро. Я, наевшись и отдохнув, с легким рюкзаком за плечами, бодро оббежал близлежащие холмы, наверное, имитируя собак, которым все эти подъемы и спуски были явно нипочем. Немного убежав в сторону, я вернулся на тропу уже далеко позади группы. Нагнав Сашу и Лешу на той же крутой сыпухе, стал неспеша спускаться вниз, продолжая работать затвором. Лешке спуск давался крайне тяжело – боязнь высоты и зыбкие камни выводили его из равновесия, он то возмущался, то похохатывал, спускался очень медленно и осторожно. Наша группа была уже внизу и подходила к лесу. Мы какое-то время еще бродили по сыпухе в поисках нормального спуска, и, в конце концов, догнали всех на привале у кромки леса. Улегшись между камней и деревьев, посмеялись с друг друга, отдохнули и двинулсиь дальше вниз, уже по лесу. Я еще чуток повалялся возле камня, подождав, пока группа уйдет вперед. Хотелось идти самому, в тишине между деревьев, наслаждаясь своим одиночеством и этим горным миром. На спуске извилистые тропки в лесу стали восприниматься уже тяжеловато, от постоянных ударов вниз и нагрузки стали побаливать колени. Спуск казался очень долгим и длинным, удивляло как мы так долго могли подниматься вверх. Ориентируясь по знакам на камнях и горкам камней, я следовал в минутах десяти позади группы. Где-то чуть впереди меня шел Мишка. Уже под самый конец пути, я понял, что сбился с тропинки. Но отошел от нее совсем недалеко. Пока раздумывал, вернуться ли назад и найти правильную тропу, или попытаться выбрести на нее, слева, с ближейшего холма, донесся голос Димки – он звал меня. Оказалось, они тоже сбились с пути. Начали перекликаться со всем, и вот, кто-то справа оказался таки на тропе. Стали выбредать на голос. В итоге сошлись возле горного ручья. Вода было необычайно вкусной и сильной. Такое ощущение, как будто пьешь не жидкость, а просто вливаешь в себя силу. Вылили остатки магазинной воды, набрали полные баки из ручья. Полежав, поболтав, мы двинулись вниз. Это была последняя остановка. Оставшиеся километра три-четрые мы шли уже все вместе, довольно быстро шагая по тропкам с камнями. Буквально пробегали места наших привалов на пути вверх. Осматривая их, я удивлялся, как здорово и быстро мы поднимались. Неожиданно все группа остановилась – рядом с тропой в траве лежали свитые две тоненькие рыжые змейки. Кто-то сказал, что ядовитые. Увидев нас, они расплелись и расползлись. Это был снова интересный знак. Удивляясь и восторгаясь, вдинулись вниз, последние десять минут пути к жаркому, нагревшемуся на солнце автобусе, поджидавшему нас горной песчаной дороге. Попрощавшись с собаками, уселись в автобус, и счастливые, сонные, с гудящими от ударов об камни ногами, мы поехали в пансион.

Снимки

Ощущение подъема осталось жить в ногах. Стопы гудят, как будто требуя снова идти вверх, переступая по шатким камням.
Подниматься шаг за шагом, опираться руками об оголенные стволы деревьев, пригибаться, прячась от длинных лиан диких колючих роз.
Карабкаться вверх по серым скалам, с острыми и тонкими выступами. Идти долго, почти бесконечно долго, не думая ни о чем, кроме тропинок, скал, камней и роз. А на самом верху оглянуться и увидеть горизонт – далекий и ровный, где зеленовато-голубой цвет моря переходит в прозрачно-синий цвет неба. Все это пространство наполнено жизнью, резким ветром, светом яркого солнца и безумно сильным духом этих гор, о которых невозможно не думать уже здесь, дома. Что-то внутри, в груди, и в ногах непостижимой силой тянет туда, чтобы снова и снова подниматься по склонам, карабкаться, цепляться за скалы и жить.

Ты втяни глубко ноздрями тот неуловимый горный аромат. Зажмурь глаза, и почувствуешь внутри невесомость, как будто ты пуст, и вместо всего – только прозрачный воздух, прохладный, как беловато-серые камни на нашем пути.

Когда приходит время писать воспоминанния, всегда становиться грустно. Что-то в нашей жизни стало прошлым. Краски еще свежи, ощущения – ярки, но не смотря на это, все превратилось в тоскливое ощущение того, что жизнь продолжается, тебя окружает настоящее, а не удивительное, мистическое, и кажется, совсем близкое прошлое.

Не спеша мы идем по остывающей после дневного зноя гальке. Жар камней, и соленоватая прохлада морского ветра вымывают все уголки в тебе, а освободившееся пространство радостно заполняет белое солнце.

Долгие и замысловатые козьи тропки водят нас по склону горы несколько часов, как будто ждут, пока что-то внутри нас растворится в жаре, просочится сквозь кожу наружу и останется здесь на склонах. Когда это произойдет, тебе откроются необычайные просторы, совершенно загадочное пространство гор и моря, просто влекущее своим скрытым от посторонних глаз волшебством.

Так здорово плакать в лесу. Рыдать что есть сил. Чуть подсохшая морская соль смывается солью слез. Ты живешь этим миром, становишься частью его, а он – частью тебя. Навсегда.

Апельсиновая луна. Круглая, объемная, шерохотавая, в точности как спелый и сочный апельсин. Оранжевые морские дорожки манили нас в свой мир сказок и бесконечной глубины, такой же необьятной и волшебной, как наши сердца.

В ушах еще слышен шум сильного ветра, глаза по привычке щурятся от яркого солнца, а я уже сижу так далеко от тех безумно прекрасных мест, столь ярких и загадочных….
Снимки